4. Ужас в глазах

      Разумеется, нужно быть безнадежным безумцем, чтобы, зная то, что открылось мне за последние дни, в одиночку продолжать поиски Затаившегося Страха. То, что по крайней мере два воплощения демона оказались уничтоженными, было довольно слабой гарантией моей умственной и физической безопасности в этом Ахероне многоликого демонизма. И все же, чем более чудовищные вещи всплывали на поверхность, тем большим становилось рвение, с каким я продолжал свои поиски.
     Когда через два дня после моей вылазки в логово обладателя страшных когтей и глаз я узнал, что в тот же самый момент в двадцати милях от ненавистного подземелья парил злой дух, я испытал буквально конвульсивный ужас. Но этот ужас одновременно пробуждал во мне дикий интерес в нем была некая чарующая гротескность, что делало мои ощущения почти приятными. Порою в ночных кошмарах, когда неведомые силы проносят нас в своих вихревых объятиях над крышами мертвых городов, увлекая к хохочущему зеву ущелья Нисы, мы находим огромное наслаждение в том, чтобы дико кричать и бросаться какая бы бездонная пропасть ни открывалась перед нами в этот безумный вихрь ночных образов. То же самое происходило сейчас и со мной сознание того, что в округе обитали два монстра, окончательно свело меня с ума, заставляя очертя голову погружаться в самую глубь земли и рыть ее голыми руками в поисках смерти, взиравшей на меня буквально с каждого дюйма отравленной почвы.
    На следующий день я снова пришел на могилу Яна Мартенса и раскопал ее во второй раз. Это не принесло никаких результатов оползни уничтожили все следы подземного прохода, выкопанный грунт смыло дождем обратно в яму, и я даже не мог определить, насколько глубоко удалось мне раскопать могилу на этот раз. Я проделал утомительный путь к отдаленной деревушке, где погибло в огне отродье Страха, однако не нашел там ничего, что могло бы послужить достойным вознаграждением за мои труды. Мне лишь удалось откопать в золе несколько костей, да и те явно не принадлежали монстру. От местных жителей я узнал, что жертвой погибшего в огне демона пал один-единственный обитатель хижины, но я убедил их в обратном, представив им на рассмотрение обнаруженный на пепелище обгорелый, но, тем не менее, хорошо сохранившийся человеческий череп и несколько костных осколков, которые, без сомнения, были некогда частью другого черепа. Никто не мог даже приблизительно описать монстра, хотя многие видели, как он прыгал с дерева; все называли его просто дьяволом. Тщательно осмотрев огромное дерево, в кроне которого скрывалось чудовище, я не нашел никаких следов его пребывания там. Я также пытался найти следы, которые, по логике вещей, должны были вести в соседний темный лес, но мои поиски продолжались недолго я не мог вынести вида неестественно огромных стволов деревьев и их жутких корней, торчавших над землей и зловеще змеившихся во всех направлениях.
      Следующим шагом был проведенный с микроскопической тщательностью повторный осмотр опустевшей деревни, где смерть собрала свою самую обильную дань и где за минуту до смерти несчастный Артур Монроу увидел то, о чем не успел сказать. Хотя мои предыдущие безрезультатные поиски были в высшей степени скрупулезными, сейчас у меня появились новые идеи, которые требовали подтверждения. Побывав в могиле Яна Мартенса, я убедился, что обитавшее под землей существо было по меньшей мере одним из воплощений демона. Тот день, 14 ноября, я потратил на осмотр склонов Коун-Маунтин и Мейпл-Хилл, с которых хорошо просматривалась деревня. Особенно внимательно я изучал рыхлые оползни на Мейпл-Хилл.
Я потратил на поиски добрую половину дня, но это не принесло мне ровным счетом ничего нового. Когда над холмами стали сгущаться сумерки, я все еще стоял на Мейпл-Хилл и смотрел вниз устремляя взор то на деревушку, то на Темпест-Маунтин. После заката солнца, который в тот вечер был просто великолепен, взошла луна и залила своим серебристым светом равнину, возвышавщиеся вдали горные вершины и странные приземистые холмики, которыми была усеяна вся окружающая местность. Это был вполне мирный пасторальный пейзаж, однако он не вызывал у меня ничего, кроме ненависти, ибо мне хорошо было известно, что скрывается за его кажущейся безмятежностью. Я ненавидел сиявшую с издевательской щедростью луну и терзавшие мою душу горы, а к зловещим продолговатым холмикам испытывал самое настоящее отвращение. Казалось, все вокруг было поражено неким омерзительным недугом и отовсюду ощущалось смертоносное дыхание потаенных сил зла.
      Рассеянно взирая на залитую лунным светом долину, я внезапно подметил весьма странную с точки зрения топографии особенность местности. Я имею ввиду расположение вышеупомянутых холмиков, а также их природу. Не обладая специальными знаниями в области геологии, я тем не менее сразу же заинтересовался происхождением этих загадочных бугорков, в изобилии разбросанных вокруг. Я успел заметить, что особенно много их было у самой вершины Темпест-Маунтин и несколько меньше у подножия горы. Я принимал их за результат сопротивления почвы наступавшим на нее миллионы лет тому назад ледникам. Сопротивление это, вполне естественно, оказалось гораздо слабее на вершине горы. Однако теперь, при свете луны, низко повисшей на ночном небосводе и делавшей тени предметов особенно длинными и таинственными, мне вдруг пришло в голову, что между странными холмиками и громадой Темпест-Маунтин существует некая еще не понятая до конца и в то же время строгая система пространственных отношений. Вершина горы была, вне всякого сомнения, центром, от которого неравномерно разбросанными лучами отходили ряды холмиков, как если бы зловещий дом Мартенсов был спрутом, раскинувшим щупальца Страха в ожидании появления очередной жертвы. Этот фантастический образ внушил мне необъяснимый трепет, и я решил проанализировать причины, по которым ранее счел эти холмики результатом деятельности ледника.
    Еще раз обдумав все самым тщательным образом, я отбросил ледниковую гипотезу, после чего опять одолели гротескные, ужасные в своей смысловой направленности аналогии, основанные не только на моем вчерашнем посещении подземного логова, но и на доскональном знании рельефа и прочих особенностей местности. Еще не придя к какому-либо определенному заключению, я, как полоумный, безостановочно бормотал одни и те же обрывки фраз: Боже мой!.. Кротовины... проклятое место наверняка изрыто норами... сколько же их... в ту ночь в особняке... они схватили сначала Тоби и Беннета... по обе стороны от меня... Затем в каком-то исступлении я принялся раскапывать ближайший ко мне холмик; руки мои отчаянно дрожали, но вместе с тем меня не покидало состояние непонятого веселого возбуждения. Неожиданно из моей груди вырвался крик изумления я наткнулся на точно такой же туннель, что и тот, по которому я пробирался в кошмарную предыдущую ночь.

     Что было потом? Я помню свой бешеный бег по залитым лунным светом лугам и по жуткому черному лесу, покрывавшему склон горы. Зажав в руке лопату, совершая огромные прыжки и крича во всю глотку что-то нечленораздельное, я бежал к особняку Мартенсов. Я помню, как очутился в подвале, который оказался буквально по крышу заполонен зарослями вереска; помню несколько безуспешных попыток откопать сердцевину губительного подземного мира, из которого исходили зловещие приземистые холмики. Еще помню свой идиотский смех, когда мде наконец удалось наткнуться на подземный проход в основании каминной трубы там рос могучий бурьян, отбрасывавший причудливые тени в мерцающем свете свечи, случайно оказавшейся у меня под рукой. В тот миг я не знал еще, что именно обитало в этих адских подземных сотах, и дожидался раскатов гома, которые пробудили бы их обитателей. Здесь погибли два моих друга; и, может быть, причиной их смерти были существа, населявшие эти адовы глубины. Ни на секунду не оставляло меня фанатичное желание, которым я был одержим вот уже столько дней желание узнать тайну Затаившегося Страха, который я некогда классифицировал как материальный и органический.

     Мои размышления по поводу того, осматривать ли проход в одиночку прямо сейчас (у меня был при себе карманный фонарик) или попытаться позвать на помощь поселян, были прерваны внезапным порывом ветра, ворвавшегося в подвал снаружи и задувшего мою свечу. Я оказался в полной темноте. Луна больше не светила сквозь щели и отверстия в крыше подвала, и, чувствуя, как меня охватывает безумная тревога, я услыхал в отдалении зловещее ворчание приближавшейся грозы. В моем мозгу пронеслась череда причудливо сплетенных между собою образов и ассоциаций, побудивших меня забиться в самый дальний угол подвала. И все же, несмотря на сковывавшее меня оцепенение, я не спускал глаз с кошмарного отверстия в основании камина. В слабом мерцании молний, пробивавшемся сквозь щели в стенах, моему взору представали то груды раскрошившихся кирпичей, то заросли отвратительного бурьяна. Каждое новое мгновение наполняло меня страхом и в то же время возбуждало жуткое любопытство. Кого вызывала буря из этого убежища? Да и было ли кого вызывать отсюда? В ярком свете, отбрасываемом молниями, я выбрал себе укрытие позади густой поросли бурьяна и затаился там. Надо признать, это был благоразумный шаг из своей засады я мог следить за отверстием в трубе, не опасаясь, что сам окажусь замеченным.
     Если небеса окажутся милосердными, то когда-нибудь они сотрут из моей памяти увиденное мною и дадут мне прожить остаток дней моих в состоянии относительного душевного покоя. Я до сих пор не могу спать по ночам, а во время грозы вынужден прибегать к помощи опиума. Представшая моему взору картина открылась мне внезапно, без какого-либо предупреждения. Я увидел стремительный демонический поток, что струился подобно полчищам выбегающих из норы крыс; поток, вырвавшийся из каких-то невообразимых глубин и сопровождавшийся тяжелым дьявольским дыханием и сдавленным ворчанием словно какая-то неведомая бомба разорвалась под землей, изрыгнув из преисподней на поверхность неисчислимое множество смертельно ядовитых осколков. Это была омерзительная пляска дьявольской ночи, нескончаемое движение полуразложившихся органических тел, вид которых был настолько жутким и чудовищным, что перед ними бледнело отвращение, вызываемое искусственными созданиями черной магии. Бурлящий, вздымающийся и пенящийся, подобный переплетению змеиных тел, поток вырывался из отверстого зева у основания камина, подобного ядовитой заразе растекался по подвалу, сквозь щели и дыры, выскальзывал из него наружу и там разбивался на множество мелких потоков, которые, растекаясь во все стороны, исчезали во тьме проклятого леса, неся страх, безумие и смерть.
     Бог знает, сколько их там было должно быть, тысячи. Вид этого страшного потока в слабых отблесках молний, время от времени озарявших местность, потряс меня до глубины души. Когда же наконец он стал иссякать и распался на отдельные особи, мне впервые удалось разглядеть их это были карликовые, уродливые, густо поросшие волосяным покровом обезьяно-подобные существа, некие чудовищные, демонические карикатуры на род людской. Все это время они оставались совершенно безмолвными я не услышал даже слабого писка, когда одна из проносившихся мимо тварей отработанным движением вцепилась в своего более слабого собрата и принялась пожирать его. На помощь каннибалу поспешили другие и с тошнотворным наслаждением доели то, что осталось от жертвы. Усилием воли я стряхнул с себя вызванное страхом и отвращением оцепенение мое болезненное любопытство все же побороло царивший в душе ужас и в тот момент, когда последнее из чудовищ покидало свое адское пристанище, я достал пистолет и с наслаждением всадил в него пулю.
      Потом были визжащие, скользящие, стремительные тени багрового безумия, обгонявшие друг друга в бешеном полете по бесконечным коридорам сверкающего молниями кроваво-красного неба; бесформенные фантомы и калейдоскопические образы дьявольского пейзажа, навеки запечатлевшегося в моей памяти; чащи чудовищных переросших дубов со змеевидными корнями, высасывающими мертвенные соки из почвы, кишащей миллионами дьяволов-каннибалов; ряды жутких приземистых холмиков-полипов, омерзительными щупальцами заброшенных во внешний мир из центров подземной перверсии; смертоносные молнии, чей блеск озарял увитые плющом стены и затянутые бурно разросшейся плесенью демонические аркады... Мне остается только благодарить Всевышнего за ниспосланное на меня интуитивное озарение, которое научило меня спасти свою жизнь, укрывшись в обитаемых людьми местах, ибо вряд ли мой смятенный рассудок смог бы самостоятельно привести меня в деревню, мирно спавшую под ясным звездным небом.
       Мне понадобилась целая неделя, чтобы прийти в себя, после чего я вызвал из Олбани команду взрывников. Они заложили в особняк на Темпест-Маунтин изрядную порцию динамита. Сила взрыва была огромна особняк и вся верхняя часть Темпест-Маунтин оказались стертыми с лица земли. Кроме того, ребята из Олбани замуровали подземные ходы во всех обнаруженныхна поверхности холмиках и уничтожили некоторые неестественно громадные деревья, своим существованием отравлявшие ландшафт. После того, как все эти мероприятия были закончены, ко мне вернулся сон, однако состояние душевного покоя навсегда покинуло меня с тех пор, как я узнал сокровенную тайну Затаившегося Страха. Страх цепко держит меня своими когтями, ибо кто может сказать наверняка, что дьявольское наваждение из Темпест-Маунтин уничтожено до конца и что где-нибудь в огромном мире нет чего-нибудь подобного? Кто осмелится, зная то, что знаю я, вспоминать о неведомых подземных пещерах без панического страха за свое будущее? Я не могу без содрогания видеть колодец или вход в метро... Почему врачи не в состоянии прописать мне лекарство, приносящее успокоение во время грозы?
      То, что я увидел в зареве вспышки выстрела, было настолько очевидным, что в течение целой минуты я сохранял спокойствие. Затем до меня дошла суть увиденного, и на некоторое время я потерял рассудок. Представшее моему взору существо вызывало тошноту это была омерзительная белесая гориллоподобная тварь с острыми желтыми клыками и свалявшейся шерстью, конечный результат дегенерации человекоподобных млекопитающих, чудовищное порождение жуткой популяции каннибалов, бесчисленные поколения которых обитали в страшной подземной изоляции. Я увидел воплощение хаотического, ощерившегося Страха, который крадется по пятам жизни, одержимый желанием погубить ее. Застреленное мною существо издохло, но я успел перехватить его предсмертный взгляд. Глаза его были того же странного свойства, что отличало горящие зенки существа, встреченного мною под землей, и вызывали они такие же безумные ассоциации. Один из них был голубой, другой карий. Это были разноцветные мартенсовские глаза, глаза из древних легенд и преданий; глаза, открывшие мне в пароксизме наполнявшего подвал безмолвного ужаса, во что превратился этот исчезнувший род, обитавший некогда в страшном, отрезанном от мира доме на вершине Темпест-Маунтин?