1. Тень на очаге

        В ту ночь, когда я явился в заброшенный особняк на Вершине Бурь в поисках Затаившегося Страха, воздух сотрясался от бушующей в окрестностях грозы. Я прибыл туда не один: безрассудная храбрость тогда еще не сопутствовала моей любви к ужасным и невероятным тайнам бытия любви, превратившей мой жизненный путь в непрерывную череду поисков необъяснимых ужасов в литературе и действительности. Со мной были двое лкди надежные и сильные, за чьей помощью я уже обращался в свое время. С тех пор они постоянно сопровождали меня во всех опасных экспедициях, ибо как нельзя лучше подходили для этого.
       Мы покинули деревню без лишнего шума, опасаясь репортеров, которые не спешили разъезжаться по домам, хотя миновал уже месяц с того дня, когда кошмарные деяния смерти повергли местных жителей в состояние невероятной паники. Позже у меня возникла мысль, что эти репортеры могли бы оказать мне помощь, но в тот момент я и слышать о них не хотел. Ни на секунду не допускал я даже мысли о том, чтобы взять их с собой в качестве помощников. Ведь по ходу поисков я рано или поздно выдал бы им свою тайну, которую никому не решался доверить из страха, что мир сочтет меня безумцем или свихнется сам. И даже сейчас, осмеливаясь рассказывать обо всем происшедшем и надеясь, что мои мучительные размышления еще не сделали меня маньяком, я жалею о том, что тайна раскрыта. Ибо только я один знаю, что такое Страх, затаившийся на этой зловещей необитаемой горе.
        Наш небольшой автомобиль милю за милей продвигался по первозданным лесам и холмам и наконец остановился перед густо заросшим деревьями крутым подъемом. То была мрачная местность. Нам уже доводилось осматривать ее, но прежде она не производила столь гнетущего впечатления, как теперь, когда на нас надвигалась ночь и вокруг не было видно ни одного из зевак, толпами бродивших здесь в последнее время. Ничто не мешало нам зажечь ацетиленовый фонарь, но мы удержались от этого соблазна: пламенем фонаря легко привлечь чье-нибудь недружелюбное внимание. В сгустившейся тьме пейзаж приобрел зловещие очертания, и его болезненная странность наверняка бросилась бы мне в глаза, даже если бы я и понятия не имел о бродившем там ужасе. Дикие звери здесь не водились инстинкт самосохранения не пускал их в места, где разгуливала сама смерть. Озаряемые вспышками молний старые деревья и кустарники трепетали, как в лихорадке и казались неестественно толстыми, а холмы и пригорки, поднимавшиеся над землей, покрытой бурьяном и оспинами рытвин, напоминали свернувшихся клубками змей и голые черепа, раздутые до гигантских размеров.
        К тому времени Темпест-Маунтин уже более ста лет был обителью Затаившегося Страха. Я узнал об этом из газетного репортажа о бедствии, постигшем эти места и приковавшем внимание всего мира. Местность эта представляет собой уединенную пустынную возвышенность в той части Катскилльских гор, что отмечена слабым и кратковременным проникновением голландской цивилизации. Собственно, все, что последняя оставила по себе, это несколько полуразрушенных особнякоа да тронутых печатью вырождения поселений, представлявших из себя пару-другую жалких деревушек, разбросанных по этим Богом забытым склонам. До тех пор, пока не была организована местная полиция, представители цивилизованного мира были редкими гостями в здешних краях; впрочем, и сегодня патрулирование местности осуществляется весьма незначительными силами. О живущем на склонах горы кошмаре повествовали старинные предания, ходившие среди жителей окрестных деревень. Эта тема была самой значительной в незатейливых беседах бедняков-полукровок, покидавших пределы своих долин только затем, чтобы выменять сплетенные ими корзины на еду, которую они сами были не в состоянии вырастить или добыть охотой, да на самую простую утварь, которую они не умели изготовить.
Затаившийся Страх поселился в мрачном необитаемом особняке Мартенсов, расположенном на высокой и вместе с тем не очень крутой возвышенности, названной Темпест-Маунтин из-за часто случающихся над нею гроз. Вот уже более ста лет об этом старинном доме, окруженном дремучим лесом, рассказывают самые невероятные и ужасающие истории, в которых фигурирует громадная, бесшумно подкрадывающаяся смерть, которая с наступлением лета покидает пределы дома и начинает бродить в округе. С раздражающим увлечением местные жители передавали легенды о демоне, который с наступлением темноты хватает одиноких путников, чьи тела находят затем в чудовищном состоянии расчлененные, с обглоданными костями. Либо не находят совсем. В некоторых рассказах шепотом упоминаются кровавые следы, ведущие к проклятому особняку. Одни говорят, что Затаившийся Страх из его убежища вызывает гром, другие утверждают, что это просто его голос.
Никто из живущих за пределами этой лесной глуши никогда не верил этим пестрым и противоречивым россказням с их бессвязными, нелепыми описаниями таинственного демона. И как раз наоборот, ни одному из тамошних фермеров или деревенских жителей и в голову не приходило усомниться в том, что особняк Мартенсов населен нечистой силой. Такого рода вольнодумства местные жители не допускали, хотя ни одному из любопытствующих , что посещали особняк под впечатлением наиболее живописных рассказов, так и не удалось обнаружить каких-либо зловещих следов существования монстра. От древних старух можно было услышать живописные истории о призраке заброшенного дома, о семействе Мартенсов, о их разноцветных глазах, ставших своеобразным наследственным признаком, о их сверхъестественном долголетии и об убийстве, ставшем проклятием их рода.
         Ужас, наполнявший самые фантастические местные легенды, заявил о себе неожиданным и жутким образом; это, собственно, и привело меня сюда. Однажды летней ночью, после грозы небывалой силы, вся округа была поднята на ноги жителями одной из деревень, ударившимися в паническое бегство от родных очагов. Событие это никак не могло быть результатом примитивного обмана или розыгрыша. Сбившиеся в жалкие кучки поселяне почти онемели от охватившего их неописуемого ужаса; они сами толком не знали, что их так перепугало, и в то же время ни на миг не сомневались в реальности страшной угрозы. Они ничего не видели, однако из соседней деревни до них доносились такие жуткие вопли, что несчастные не сомневались туда пришла Крадущаяся Смерть.
Утром местные жители и представители полиции штата последовали за трясущимися от страха горцами в деревушку, куда, по их словам, явилась смерть. Она действительно побывала там. Было похоже на то, что от удара молнии под всем этим поселением буквально разверзлась земля, попутно разрушив несколько утлых, зловонных лачуг; но эти материальные потери не шли ни в какое сравнение с числом человеческих жертв и их жутким видом. Из семидесяти пяти человек, населявших, по некоторым подсчетам, эту деревню, на месте трагедии не было найдено ни одного оставшегося в живых. Вздыбленная земля была покрыта кровью и страшными ошметками человеческих тел, вид которых красноречиво свидетельствовал о ярости и разрушительной мощи когтей и зубов демона. В то же время не было видно ни единого следа, ведущего с места этого кровавого пиршества. Все, кто осматривал место трагедии, пришли к единодушному мнению, что злодеяние совершено скорее всего каким-то невероятно злобным и сильным животным. Вместе с тем, в тот момент ни у кого не повернулся язык высказать предположение о том, что загадочная смерть всех этих людей явилась результатом массового убийства, каковые часто встречались в среде опустившихся поселенцев. Такая версия возникла лишь после того, как были обнаружены двадцать пять обитателей подвергшейся жуткому нашествию деревни, которым удалось избежать печальной участи большинства. Однако чем было объяснить хотя бы то, что этим двадцати пяти удалось зверски расправиться со своими сородичами, вдвое превосходившими их числом? Факт оставался фактом в ту летнюю ночь с небес прогремел гром, который оставил после себя мертвую деревню, усеянную растерзанными и изуродованными самым чудовищным образом телами ее обитателей.
Взбудораженная округа немедленно связала это ужасное событие с заколдованным особняком Мартенсов, несмотря на то, что он отстоял от места трагедии более чем на три мили. Полицейские скептически пожимали плечами расследуя дело, они лишь косвенно увязывали существование особняка с происшедшим, а когда узнали, что он необитаем, и вовсе забыли о нем. Местные жители, однако, с величайшей тщательностью обсдедовали старый дом: они перевернули все вверх дном, прощупали длинными шестами пруды и ручьи, переломали все кусты и прочесали прилегавший к дому лес. Все было тщетно смерть, потрясшая округу своим явлением, сделала свое дело и удалилась восвояси.
На второй день поисков об этом деле уже вовсю трубили газеты, чьи репортеры наводнили склоны Темпест-Маунтин. Они детально описали случившееся и взяли несусветное множество интервью у местных старожилов, пытаясь пролить свет на эту жуткую историю. Я был далеко не в восторге от их репортажей, ибо сам справедливо считаюсь большим знатоком ужасов и полагаю их своей прерогативой. И вот, неделю спустя, под влиянием какого-то необъяснимого импульса я зарегистрировался в числе репортеров, буквально оккупировавших гостиницу в Леффертс-Корнерз, ближайшей к Темпест-Маунтин деревушке, и в тот же день, 5 августа 1921, года получил допуск в поисковый штаб. Недели через три репортеры в большинстве своем разъехались, тем самым предоставив мне свободу действий, и я приступил к собственному расследованию прежде всего на основании тщательно подобранных документов и описаний места происшествия, которые мне удалось собрать еще до отъезда газетчиков.
Итак, в ту летнюю ночь я вышел из машины, заглушил двигатель и, внимая отдаленному ворчанию грома, в сопровождении двух вооруженных спутников двинулся вперед, преодолевая последние подступы к вершине Темпест-Маунтин и освещая электрическим фонарем уже замаячившие между стволами гигантских дубов призрачно-серые стены. Окутавший одинокую громаду здания мрак ночи, который не могли прорвать лучи слабого света, пробуждал во мне зловещие предчувствия. И все же я продолжал путь без малейших колебаний. Моя решимость проверить свою гипотезу была тверда, как алмаз. Гипотеза же заключалась в том, что гром вызывает демона смерти из какого-то страшного потайного убежища; сам же демон вполне может оказаться как материальным телом, так и неким смертоносным духом в любом случае я шел на Темпест-Маунтин с целью увидеть его.
В предыдущие дни я успел тщательно осмотреть полуразрушенное здание это было частью моего скрупулезно разработанного плана. В соответствии с ним для нашего ночного бдения была выбрана бывшая спальня Яна Мартенса, убийство которого часто упоминалось в деревенских легендах. Смутное чувство подсказывало мне, что помещение, в котором жил много лет назад сделавшийся жертвой злодеяния один из Мартенсов, наилучшим образом соответствует моей цели. В комнате площадью около двадцати квадратных футов, расположенной на втором этаже в юго-восточном углу здания, как и повсюду в доме, валялись обломки мебели и прочая рухлядь. В окнах одно из них, выходившее на восток, отличалось огромными размерами, другое, обращенное на юг, было небольшим и довольно узким недоставало стекол и ставен. Против большого окна располагался внушительных размеров голландский камин, украшенный изразцами с запечатленным на них библейским сюжетом о блудном сыне. Против другого окна стояла просторная, встроенная в стену кровать.
        Я прислушивался к раскатам грома, пробивавшимся сквозь плотную стену деревьев, и обдумывал дальнейшие шаги. Первым делом я решил подготовить возможные пути к отступлению и закрепил на боковых выступах большого окна три веревочные лестницы, которые благоразумно прихватил с собой. Их нижние концы касались травы под окном я проверил это заблаговременно. Затем мы приволокли из другой комнаты широкую кровать на ножках и поставили боковой стороной к окну. Забросав кровать еловыми ветками, мы расположились на ней, держа наготове оружие. Согласно моему плану, всю ночь попеременно двое должны были отдыхать, а третий нести дежурство. Откуда бы ни появился демон, возможность отхода была нам обеспечена. Если он войдет в комнату через дверь, мы ускользнем по веревочным лестницам, а если влезет в окно, в нашем распоряжении дверь и лестница внутри здания.. Нам и в голову не приходило, что все может обернуться гораздо хуже, хотя, памятуя о недавнем жутком происшествии, мы обязаны были внутренне подготовиться к самому страшному.
В какой-то момент моего дежурства, а именно между полуночью и часом ночи, несмотря на зловещую обстановку, открытые окна и приближавшуюся грозу, мною овладела странная дремота. Я расположился между двумя своими спутниками Джорджем Беннетом (он был ближе к окну) и Уильямом Тоби, лежавшим у камина. Беннет спал, очевидно охваченный, тою же болезненной дремотой, что и я, поэтому дежурство я передал Тоби, хотя и он уже клевал носом. И вдруг поймал себя на том, что пристально смотрю на камин, более того, я был просто не в силах оторвать от него глаз, что само по себе было довольно странно.
       Проносившиеся перед моим внутренним взором образы наверняка были навеяны приближавшейся грозой, ибо во время короткого сна меня посетили поистине апокалиптические видения. Один раз я наполовину проснулся скорее всего по той причине, что мой товарищ, лежавший у окна, беспокойно взмахнул рукой и уронил ее мне на грудь. В полусне я не видел, насколько бдительно стоит на часах Тоби, но помню, что испытал острое беспокойство по этому поводу. Силы зла угнетали меня своим присутствием. Потом я, кажется, снова уснул, вновь погрузившись в некий потусторонний хаос, но почти сразу же был вырван оттуда разрезавшим ночную тишину жутким воплем, подобного которому мне не доводилось слышать ни разу в жизни. Ни до того, ни после мое в достаточной мере богатое воображение не могло воссоздать этот страшный, леденящий душу вой.
       Исходивший из самых глубин человеческого естества страх сливался в этом вопле с агонией бешеной и безнадежной борьбы против демонической тяги черных врат забвения, по ту сторону которых кончалась жизнь и начиналось неведомое. В кромешной тьме ощутив справа от себя пустое пространство, я понял, что Тоби исчез одному только Богу ведомо куда. На груди у меня все еще лежала тяжелая рука другого моего товарища.
       Чудовищный удар молнии потряс гору. Она дрогнула и пошла ходуном. Яркий свет озарил древнюю рощу, и самый могучий из дубов, патриарх этих изогнувшихся под напором вихря деревьев, остался стоять рассеченный надвое. В дьявольской вспышке молнии я увидел, как другой мой спутник внезапно вскочил; в отблеске небесного пламени, проникшего в комнату через окно, его тень упала на трубу камина, с которого я по-прежнему не сводил глаз. Тем, что остался жив и не потерял рассудок, я обязан необъяснимому чуду. Именно необъяснимому, ибо тень на каминной трубе не была тенью Джорджа Беннета и вообще никакой другой человеческой тенью это был страшный, уродливый, богопротивный силуэт, исчадие самых потаенных глубин ада; бесформенная мерзость, не поддающаяся описанию и недоступная восприятию слабого человеческого рассудка. Мгновение спустя я остался один в этом отмеченном печатью проклятия доме, и тут-то меня затрясло крупной дрожью. Джордж Беннет и Уильям Тоби исчезли, не оставив после себя никаких следов. Об их дальнейшей судьбе мне ничего не известно.