Глава 3

III

     Утром, когда тусклый, почти сумеречный январский свет проник сквозь пыльные окна, лишь оттенив угрюмое убранство библиотеки, Титус Кроу проснулся, потянулся и зевнул. Спал он плохо, и голова теперь раскалывалась от боли – да, не надо злоупотреблять хозяйским вином! А еще ему вспомнились обрывки сновидений… но ведь то был всего лишь сон, и его следовало выбросить из головы. И чем скорее, тем лучше…

     Тем не менее, все еще лежа в постели, он попытался вытащить обрывочные образы сновидения из глубин памяти на поверхность. Ведь что‑то все‑таки ему снилось… Увы, у Титуса так ничего и не вышло. Он был готов поклясться, что во сне видел Карстерса и кого‑то еще, но вот подробности… Наверно, они и не стоят того, чтобы их помнить.

     Однако навязчивые мысли упорно отказывались исчезать. У Титуса возникло чувство, что, если он не вспомнит хотя бы самую малость, душевного спокойствия ему не видать. Так бывает, когда не можешь вспомнить нужное слово, которое вертится на языке – и с каждым разом ускользает. Еще у Титуса сохранилось смутное ощущение, будто ночью он слышал странный хор голосов, наподобие речитатива или литургии, который эхом отдавался в недрах дома. Откуда же он доносился? Уж не из подвалов ли? Не иначе как виной тому слова Карстерса, что в подвалы ему вход заказан. Видимо, подсознание углядело в них какой‑то зловещий смысл.

     Кроме того, юношу мучило жестокое похмелье. Вино, говорите?.. Крепкое?.. О да!

     Титус поднялся с постели, надел халат и отправился на поиски ванной комнаты. Десять минут спустя он вышел из нее заметно посвежевшим и направился в столовую. Там он обнаружил короткую записку от хозяина дома: он, дескать, будет отсутствовать весь день, однако требует, чтобы Титус как можно скорее приступил к работе. Кроу пожал плечами, позавтракал, убрал за собой грязную посуду и уже хотел вернуться в библиотеку, как заметил на видном месте упаковку аспирина. Юноша улыбнулся предусмотрительности Карстерса. Похоже, старикан знал, что наутро неумеренность в спиртном даст о себе знать, и эти таблетки были призваны снять синдром похмелья, чтобы он мог приступить к работе с ясной головой.

     Однако улыбка исчезла с лица Кроу, когда он вернулся в библиотеку и задумался, как лучше приступить к порученному делу. Чем дольше он разглядывал книги, чем дольше перебирал их, тем сильнее нарастало в нем подозрение, что старик их не просто коллекционирует, а использует. Видимо, вчерашняя предосторожность оказалась не лишней… Он вновь задумался о вчерашнем вопросе Карстерса и его «давней страсти» – астрологии. Странно, но на полках не нашлось ни одного тома по астрологии.

     Зато не столь странно, подумал Кроу, что в ответ на заданный вопрос он сказал откровенную ложь. Как нумеролог, он понимал важность имен, чисел и дат – особенно для тех, кто увлекается оккультизмом! Ни один чародей за долгую историю человечества еще ни разу не открыл дату своего рождения врагу. Да что там дату, даже имя! Кто поручится, что другой человек не воспользуется этим знанием, что бы повлиять на вашу судьбу? В темных закоулках человеческого ума подчас рождаются знаменательные фразы, которые мы слышим изо дня вдень, вроде: «Ему выпал несчастливый номер». Имя же издревле считалось вторым «я» человека, чуть ли не его душой. Любой колдун, прознавший чье‑то имя, мог использовать его во вред его обладателю. Библия полна намеков на священный, таинственный характер имени – к примеру, третьего, «тайного» имени Всадников Апокалипсиса или же имени ангела, что поинтересовался у отца Самсона: «Что ты спрашиваешь об имени моем? Оно чудно». А ведь в сравнении с египетскими легендами о грозной власти имен Священное Писание – это почти современная литература. Ладно, теперь волноваться уже поздно. Даже если Карстерс и знает его имя, настоящая дата рождения Титуса ему неизвестна.

     А ведь когда хозяин дома поинтересовался его увлечениями, Кроу охватило какое‑то неведомое чувство. Он был готов поклясться, что в тот миг собеседник едва не погрузил его в гипнотический сон. И опять‑таки Титус ему солгал – по крайней мере ограничился полуправдой. Неужели в этот момент им руководило бессознательное желание защититься, оградить себя от вторжения извне? А если так, то почему? Чем ему мог навредить Карстерс? Это же нелепо!

     Что касается археологии и палеонтологии, то наш герой действительно питал интерес к этим наукам и располагал обширными знаниями в обеих областях. Но то же самое можно было сказать и про Карстерса! Интересно, что имел в виду хозяин дома, рассуждая о неудачной экспедиции Восточного Института? Если бы раскопки проводились в Галилее, она бы закончилась по‑иному…

     Кроу машинально схватил с полки огромный, запыленный атлас мира – не самого свежего издания – и принялся переворачивать толстые, слегка замусоленные страницы в поисках карты Ближнего Востока, Палестины и Галилейского моря. На полях нужной ему страницы кто‑то давным‑давно написал красными чернилами цифру «1602», а на самой карте, вдоль северного берега озера – три крошечных крестика того же цвета. Над центральным крестиком значилось «Хоразин».

     Кроу мгновенно узнал это имя. Он вернулся к стеллажам, после недолгих поисков обнаружил неплохо сохранившуюся «Иллюстрированную Библию для семейного чтения» в двух томах под редакцией Джона Китто и перенес увесистый второй том к себе на стол. В Евангелии от Матфея и от Луки он быстро нашел нужные ему стихи, а от них перешел к примечаниям в конце десятой главы Евангелия от Луки.

     О тринадцатом стихе там говорилось следующее:

Хоразин – данное место нигде не упоминается, за исключением этого и параллельных текстов, и то вскользь. Судя по всему, это был довольно крупный город на берегу Галилейского озера в окрестностях Капернаума, поскольку он упоминается вместе с ним и Вифсаидой. Отвечая на вопрос доктора Ричардсона о Капернауме (см. комментарий к IV, 31), местные жители также связали Хоразин с этим городом.

     Кроу проверил указанный комментарий и нашел еще одно упоминание о Хоразине, который нынешние аборигены тех мест называли «Хорази». На сегодняшний день от некогда процветавшего города остались лишь руины. Кроу поджал губы, вернул атлас на полку и вновь окинул задумчивым взглядом карту Галилеи, помеченную тремя крестиками. Если центральный крест обозначал Хоразин (вернее, то место, где сейчас лежали его руины), тогда два других – это, по всей видимости, Капернаум и Вифсаида, проклятые города, чье разрушение было предсказано Иисусом. Как верно заметил Карстерс, пески времени действительно поглотили немало интересных селений на берегах Галилейского озера.

     Больше Джон Китто, доктор богословия, ничем не сумел ему помочь. Конечно, масштабы его Библии впечатляли, но вопрос о Хоразине можно было исследовать и поподробнее. Как‑никак, по сведениям Титуса, этот город считался одним из возможных мест рождения «Антихриста», которое якобы случилось в 1602 году.

     Титусу Кроу хотелось побольше разузнать о Карстерсе – кто он, где родился, откуда в нем интерес к мистике и оккультизму. Юношу так и подмывало взяться за эти поиски, однако он в очередной раз напомнил себе, что находится здесь не в роли шпиона, а в роли наемного работника, и должен выполнять порученное ему дело. К тому же ему нравилось рыться в книгах – особенно таких, как в библиотеке Карстерса. Да, такому собранию можно было только позавидовать – ничего подобного Титус еще не видел, даже в недоступных для широкой публики фондах таких солидных учреждений, как Британский музей или Национальная библиотека. Более того, скажи ему кто‑нибудь еще неделю назад, что в мире существует такая частная коллекция, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Не говоря уж о средствах, которые потребуются на приобретение такого огромного количества книг, вряд ли кому хватит для этого времени и упорства – слишком коротка человеческая жизнь для столь грандиозного дела! Но еще одно обстоятельство поражало Титуса даже больше: как мог владелец библиотеки оказаться настолько беспечен или ленив, что она пришла в такое плачевное состояние!

     Увы, достаточно было обвести взглядом книжные полки. Даже в полдень, когда Титус, отложив свои заметки, направил стопы в кухню, упадок и разрушение в очередной раз дали о себе знать. Выходя из библиотеки, юноша заметил на ковре рядом с дверью червя – книжного червя, как решил Кроу, хотя раньше ему ни с чем подобным не приходилось сталкиваться. Он поднял жирную розовую тварь с пола. От червя, который оказался холодным на ощупь, исходил неприятный запах. Раньше Титус считал, что книжные черви мельче и суше, а внешне походят на насекомых. Этот же был гладким и склизким! Титус тотчас вернулся в библиотеку, открыл крошечное зарешеченное окошко и выбросил омерзительную тварь в кусты. А перед тем как сесть за стол, с огромным тщанием вымыл и высушил руки.

     Остаток дня пролетел быстро, без происшествий, и Титус задумался об ужине лишь в девять, когда голод – но отнюдь не усталость – наконец заявил о себе. За это время он набросал план работ, определился с категориями и ближе к концу рабочего дня начал расчищать одну из полок, с которой хотел приступить к нелегкому труду.

     На ужин он разогрел себе тушеной говядины из жестянки, отварил несколько картофелин, приготовил кофе, а напоследок поставил на огромный пустой стол один‑единственный бокал и бутылку хозяйского вина. Правда, на этот раз он выпил всего один стакан, и то не полный. Наконец, похвалив себя за умеренность в выпивке, Титус удалился к себе в альков с книгой – увлекательнейшим сочинением господина де Мариньи «Исследования Таро». Вскоре по телу разлились приятное тепло и сонливость, однако это состояние ничем не походило на вчерашнее. Примерно в половине одиннадцатого, заметив, что клюет носом, он улегся в постель и проспал всю ночь без сновидений.

* * *

     Пятница прошла тихо. Титус за весь день ни разу не столкнулся с хозяином дома и даже не слышал его голоса. Он даже не смог бы с уверенностью утверждать, дома ли Карстерс, что, впрочем, вполне устраивало юношу, ибо он до сих пор не избавился от смутных подозрений насчет своего работодателя. Однако вечером Карстерс, как и обещал, появился и отпустил его на выходные. Его тощая, долговязая фигура, по щиколотку погруженная в туман, маячила на подъездной дорожке, пока Кроу не выехал на главную дорогу.

     В Лондоне Титусу быстро наскучило. В ту ночь, как и в следующую, он спал плохо, а воскресный день превратился для него в одну бесконечную пытку тоской – это, надо сказать, было совершенно не в его характере. Дважды он ловил себя на том, что его мучает жажда, и облизывал губы, вспоминая о вине из погребов Карстерса. В половине восьмого вечера, почти машинально, он стал собирать вещи. Всегда цепкая память на этот раз подвела его: Титус напрочь позабыл, что ему было приказано вернуться на работу лишь утром в понедельник.

     Примерно в десять он уже поставил автомобиль в маленький гараж поместья и с чемоданом в руке зашагал мимо трех других автомобилей, припаркованных на подъездной дорожке. Приблизившись к дому, он ощутил себя полным кретином: Карстерс явно принимал гостей и возвращения Титуса, разумеется, не ожидал. Впрочем, если дверь не заперта, можно пройти в дом незамеченным и никого не потревожить.

     Дверь и впрямь оказалась не заперта. Титус на цыпочках юркнул внутрь и быстро прошел в библиотеку. На столике, рядом с записной книжкой, он обнаружил бутылку вина и записку:

Дорогой мистер Кроу!

Я пробежал глазами ваши заметки, и они поразили меня свой скрупулезностью. Пока качество вашей работы меня удовлетворяет. Большую часть понедельника меня дома не будет, надеюсь увидеть вас до отъезда. На тот случай, если вы вернетесь чуть раньше, я оставил вам небольшой презент.

Приятных снов.

Дж. К.

     Все это было в высшей степени любопытно. Словно Карстерс заранее предвидел, что Титус вернется в поместье раньше положенного! В любом случае старик хорошо к нему отнесся, и со стороны Титуса было бы крайне невежливо не поблагодарить хозяина дома за бутылку вина. Он мог, по крайней мере, хотя бы сделать попытку – и не стыдиться потом, что пробрался в дом тайком, как воришка. Тем более что час был еще не слишком поздний.

     Размышляя таким образом, Титус пропустил для смелости стаканчик вина, после чего зашагал по мрачным неосвещенным коридорам и в конце концов добрался до кабинета Карстерса. Заметив полоску тусклого света, выбивавшуюся из‑под двери, и услышав голоса, Кроу замер на месте и задумался, правильно ли поступает. Он уже хотел отправиться в обратный путь, как услышат собственное имя. Тогда Титус прислушался, сосредоточив все внимание на разговоре, который в эти минуты происходил в кабинете Карстерса. Разумеется, до него долетали лишь обрывки фраз, и тем не менее…

     – Дата назначена… Канун Сретенья, – донесся до него голос хозяина дома. – А пока я… его своей воле. Он работает  на меня – надеюсь, вам это понятно? – и отчасти… власти с самого начала. Моя воля, подкрепленная… остальное доделает вино. А теперь я определился, и… никаких возражений. Говорил раньше и… снова: он тот, кто нам нужен. Гарбетт, скажи, есть у него какие‑нибудь пороки?

     На вопрос ответил низкий, гортанный голос. Титусу уже доводилось слышать его, но где и когда?

     – Никаких. По крайней мере ничего не удалось обнаружить. Ни женщинами, ни наркотиками не… лишь изредка балует себя сигаретой… Не играет в азартные игры, не сорит деньгами, он…

     – Он чист! – вновь раздался голос Карстерса. – Но ведь ты… работал на министерство обороны. В… качестве?

     – Это каменная стена. Хозяин… все равно что ломиться в Национальный банк… К тому же опасно… чересчур нажимать…

     – Согласен, – произнес Карстерс. – Я бы хотел, чтобы как можно меньше улик связывали его с этим домом и с нами. Со стороны должно казаться, что он… излюбленным местам, друзьям, интересам. Затем он станет потихоньку от них отдаляться, и… ничто… не будет связывать его со мной. Помимо того… станем одним!

     – И все же, Хозяин, – прозвучал еще один голос, который опять‑таки показался Титусу знакомым – голос, похожий на шелест камышей. – Сдается мне… вы не совсем удовлетворены…

     Возникла небольшая пауза, после чего вновь заговорил Карстерс:

     – Он пока не… гипнозу. Во время нашей первой… оказал сильное сопротивление. Но это отнюдь не дурной знак. Есть еще одно… мне необходимо проверить. Я займусь этим завтра, отправлю письмо. Не исключено… он солгал относительно даты своего рождения. В этом случае… время найти замену.

     – Но ведь времени… в обрез! – донесся четвертый голос. – Они множатся внутри вас. Хозяин, и рвутся наружу… голодные… а Сретенье так близко! – Титусу этот голос почему‑то показался липким, как клей. А вот голос Карстерса, когда тот заговорил снова, звучат на пару тонов выше обычного. И хотя он не утратил своей звучности, чувствовалось в нем что‑то еще. Ликование?

     – Верно, Могильная Орда множится, ибо им известно, что их время близко… И все, что останется, будет их! Они получат новое вместилище! – Он заговорил тише, однако каждое его слово по‑прежнему можно было разобрать. – Если Кроу солгал, я с ним разберусь. И тогда, быть может, – неожиданно в его голосе прорезались демонические нотки, нечто вроде безумной издевки, – уже тебе придется радовать червей, Даррелл! Только полюбуйся, как ты им нравишься!

     В этот момент раздалось шарканье ног, затем скребущий звук по поверхности стола. Кто‑то отодвинул стул. Раздался омерзительный, булькающий возглас, и Кроу едва успел отпрянуть в неглубокую нишу, потому что уже в следующее мгновение дверь кабинета распахнулась, и в коридор, едва не опрокинув подвернувшийся на пути столик, выскочил какой‑то человек. Среднего сложения, с выпученными глазами, он пронесся мимо Титуса к входной двери. По дороге он споткнулся и, негромко простонав, сорвал что‑то с себя и швырнул на пол. Раздалось влажное хлюпанье.

     Едва входная дверь за беглецом захлопнулась, Титус выбрался из своего укрытия и на цыпочках вернулся в библиотеку. По пути на глаза ему попалось нечто маленькое, мучнисто‑белое, ползущее по полу в месте, где его бросил Даррелл. А по всему дому громким эхом отдавался хохот Карстерса.