Глава 10

X

      Этой ночью Титус, хотя и был человеком неверующим, прочел на ночь молитву. Каким‑то чудом ему удалось поспать – пусть даже урывками, то и дело просыпаясь при малейшем шорохе или скрипе, а их в старом особняке хватало. Наутро он выглядел измученным и нездоровым… чего от него и ожидали. С другой стороны, это оказалось ему на руку, потому что урочный час близился и вряд ли Карстерс теперь выпустил бы его из‑под своего недреманного ока.

     Четыре раза за утро хозяин дома приходил проведать его в библиотеку, пристально его рассматривал, довольно потирая руки, словно гигантский богомол. Даже зная цели Карстерса, Кроу был вынужден изображать из себя агнца, предназначенного на заклание, а отнюдь не юного льва, как то обычно предполагала его благородная внешность.

     Пришло время обеда. Титусу в очередной раз удалось свести – в основном благодаря ловкости рук – количество выпитого вина к минимуму. В шесть вечера за ужином он с тем же успехом применил прежнюю хитрость. И все это время он ловил на себе горящий взгляд сотрапезника – казалось, Карстерс был уже не в силах сдерживать охватившее его возбуждение.

     В половине восьмого вечера – когда Титус, до одурения напившийся кофе, сидел при свете тусклой лампы, вспоминая подробности жуткого священнодействия, о котором прочел в главе «Сарацинские ритуалы», – в дверь библиотеки постучал Карстерс и, не дожидаясь ответа, вошел. Титусу не было необходимости изображать больного и уставшего человека – одного напряжения оказалось достаточно, чтобы он сидел, ссутулившись и понуро опустив голову.

     – Мистер Кроу, – произнес Карстерс своим обычным елейным тоном, – я хотел бы попросить вас о небольшой помощи…

     – Помощи? – встрепенулся Титус и посмотрел на хозяина дома красными от бессонницы глазами. – Моей?

     – Если вы не возражаете. Мне нужно кое‑что сделать в подвале, причем работа эта может задержать меня там до самой полуночи. Я бы, разумеется, не хотел лишать вас заслуженного сна, но если я вас все‑таки позову, – в этом месте он выразительно понизил голос, – вы ведь откликнетесь на мой зов, не так ли?

     – Разумеется, – прохрипел Кроу и в упор посмотрел в глаза чернокнижнику.

     – Вы придете ко мне, когда я вас позову, – продолжал допытываться Карстерс, – даже если час будет поздний? Вы проснетесь и пойдете за мной? Вы спуститесь ко мне ночью, если я вас позову?

     – Да, – пролепетал Титус.

     – Повторите, Титус Кроу. Скажите еще раз: что вы сделаете, когда я позову вас?

     – Я приду к вам, – покорно произнес Титус. – Я приду к вам, как только услышу ваш зов.

     – Отлично, – произнес Карстерс. Лицо его в это мгновение напоминало оскалившийся череп. – А теперь отдыхайте. Сидите и не о чем не думайте. Просто ждите, когда я вас позову. Ждите, когда я вас позову…

     Внезапно он развернулся и вышел из библиотеки, тихо прикрыв за собой дверь.

     Титус поднялся, выждал пару секунд и выключил лампу. Вернувшись к себе в альков, он задернул шторы, включил свет и быстро переоделся в халат. Затем вынул из‑под матраца одолженный у Гарри Таунли револьвер, зарядил его и спрятал в карман. После этого он приоткрыл занавеси и выскользнул в образовавшуюся щель, ступая по узкой полоске света, что пробивалась из алькова.

     Он шагал вдоль нее туда‑сюда, не в силах сдержать возбуждения. Не один раз ему в голову приходила мысль бежать отсюда, бежать, пока не поздно, пускай он вплотную приблизился к разгадке тайны, которая одновременно манила и отталкивала его… Увы, это было бы просто непозволительно, хотя бы потому, что сейчас им владел отнюдь не страх, а гнев. Ведь ему предстояло стать… да что там! Он все это время был жертвой чудовища по имени Карстерс. Сейчас же, зная, чем все должно закончиться, – молясь, чтобы все закончилось так, как он задумал, – разве мог он поддаться страху? Пути к отступлению были для него отрезаны. Карстерс найдет ему замену, и многовековой ужас продолжится, пусть без него. И даже если ему удастся сбежать, кто поручится, что однажды возмездие не настигнет его?

     В половине десятого вечера к дому подъехали автомобили – подъехали тихо, словно катафалки, причем сегодня их было больше, чем обычно. В узенькую щель между шторами Кроу проследил, как в дом прошмыгнуло несколько темных фигур. Какое‑то время слышалось приглушенное перешептывание и скрип. Все эти звуки Титус уловил, стоя в темноте библиотеки. Слух его обострился настолько, что теперь мог уловить малейший шорох. Чуть позднее, когда все звуки переместились в подвал, юноша выключил свет в алькове и сидел в кромешной тьме на стуле – то есть там, где Карстерс его оставил. Вокруг него с каждым мгновением сгущался мрак, и вскоре Титусу уже чудилось, будто темнота тяжким грузом давит ему на плечи.

     Минуты шли. Кроу поймал себя на том, что рука его то и дело тянется к увесистому револьверу в кармане. Тело его сотрясала дрожь. Где‑то вдалеке часы пробили одиннадцать часов, и сразу после этого из подвала донесся ритмичный речитатив. На лбу у Титуса тотчас выступил бисером холодный пот. Он вытер его носовым платком.

     Мистерия Червя началась.

     Титус попытался взять себя в руки, ибо знал, что час его близится – увы, тщетно. Минуты шли, и доносившаяся из подвала дьявольская абракадабра делалась ритмичнее и громче. Мысленно Титус не раз обозвал себя идиотом. Он то вставал, то садился вновь, вытирая со лба испарину, то нащупывал револьвер. Совершенно неожиданно часы пробили половину двенадцатого. Титус встрепенулся.

     В следующее мгновение его обдало холодным как лед воздухом – словно температура в доме упала до нуля! Титус вдыхал леденящий воздух, ощущая, как на тонких ворсинках в его ноздрях оседает иней. Он также ощутил удушливый запах – внизу кто‑то жег белену и опиум, – однако остался сидеть, словно прикованный к стулу. Речитатив сделался еще громче, его звучность и ритм достигли новых высот – казалось, эхо голосов разносится под сводами огромного собора.

     Время уже близилось к полночи, однако Титус даже не посмел взглянуть на часы.

     Внезапно его ужас исчез. Титус вновь был сам себе хозяин. Он сделал надрывный вздох и заставил себя расслабиться, зная, что если этого не сделать, то нервное напряжение вскоре отнимет у него последние силы. Ведь его час наверняка…

     – …пришел! – подсказали ему голоса из подвала, которые, подобно приливу, то приближались, то откатывались куда‑то назад, то начинали звучать в новом ритме. Во мраке ночи он наконец различил собственное имя.

     Выпрямившись на стуле, Титус Кроу увидел, как книжная полка отъехала в сторону и в образовавшемся отверстии возникла фигура Карстерса – в свободном жреческом одеянии, перехваченном на тощей талии ремнем. Высокий и тощий, более обычного похожий на ходячий труп, чернокнижник поманил его костлявой рукой.

     – Иди сюда, Титус Кроу, ибо час пробил. Встань и подойди ко мне, и приобщись к великой и страшной Мистерии Червя!

     Титус поднялся, как ему было приказано, и двинулся за стариком по винтовой лестнице в тускло освещенный подвал. В четырех углах помещения пылали раскаленные докрасна жаровни, от которых сизым дымом клубился дурман опиумных воскурений. Вокруг центральной площадки кольцом выстроились облаченные в ниспадающие одежды псаломщики. Они стояли, опустив скрытые под капюшонами головы и устремив взор в середину зала, на сцепленные круги. Всего их было двенадцать, вместе Карстерсом – тринадцать, чертова дюжина.

     Карстерс провел Титуса сквозь их кольцо и указал на круг с белым восходящим узлом.

     – Встань здесь, Титус Кроу, – приказал он, – и ничего не бойся.

     Титус подчинился. В душе он порадовался, что освещение в подвале было тусклым и подрагивающим, а глаза застилал дым ядовитых воскурений. В неверном красноватом свете силуэты представали нечеткими и размытыми, а значит, бившая его дрожь тоже осталась незамеченной… И вот теперь он стоял здесь, посреди переплетений восходящего узла. Карстерс занял место в соседнем круге. Между ними, в том месте, где круги пересекались, стояли огромных размеров песочные часы, в которых из одной – почти пустой – емкости в другую, почти полную, пересыпался черный песок.

     Карстерс бросил взгляд на часы. Увидев, что вожделенный миг вот‑вот настанет, он отбросил от лица капюшон.

     – Посмотри на меня, Титус Кроу, – приказал он, – и внемли мудрости Червя!

     Титус посмотрел ему в глаза, затем на лицо, затем на облаченное в ниспадающие одежды тощее тело.

     Речитатив псаломщиков вновь сделался громче, однако теперь их глотки исторгали не его имя. Они взывали к самому Пожирателю Людей, к омерзительному хозяину этого ритуала.

     – Червь, о Червь! Явись! – скандировали они. – Червь, о Червь! Явись!

     В следующее мгновение песок пересыпался полностью.

     – Чернь! – вскричал Карстерс, тогда как другие голоса умолкли. – Я повелеваю тебе – явись к нам!

     Не в силах отвести взгляд от жуткой фигуры, Титус Кроу ощутил, как при виде чудовищного превращения на его собственном лице застыла маска ужаса. Ибо Карстерс забился в агонии, глаза его, словно отлитые из расплавленного металла, вылезли из орбит, рот открылся, а из глотки донесся омерзительный лающий хохот.

     И тогда из его рта, из ушей, ноздрей, даже из волос на голове полезли розовые могильные черви. Казалось, в его теле не было отверстий, из которых, извиваясь, не лезли бы мерзкие создания!

     – Скорее, Титус Кроу, скорее! – выкрикнул Карстерс, и голос его сделался липким и тягучим, словно в нем тоже копошились черви. – Возьми меня за руку!

     И он протянул дрожащую костлявую руку, сплошь покрытую розоватой шевелящейся массой.

     – Нет, – крикнул в ужасе Титус, – ни за что!

     Карстерс на мгновение оцепенел.

     – Что? – Складки его одеяния теперь было трудно отличить от свисавших на них гроздьями червей. – Я приказываю тебе. Дай мне руку!

     – Даже не надейся! – выкрикнул Титус сквозь стиснутые зубы.

     – Но ведь мне известно твое число! Ты обязан подчиниться!

     – Мое число тебе не известно, – произнес Кроу и покачал головой. Псаломщики тотчас отпрянули назад, из их глоток вырвался общий вопль ужаса.

     – Ты лгал мне! – пророкотал Карстерс. Он словно бы сжался в размерах. – Ты обманул меня! Впрочем, какая разница!

     И он начертил в воздухе пальцем фигуру.

     – Червь, он твой. Приказываю  тебе – возьми его!

     Затем чернокнижник ткнул пальцем в сторону Титуса, и могильная орда у его ног покатилась белесой волной по всему полу, однако уже в следующее мгновение отпрянула от круга, в котором стоял Титус, словно от огненного кольца.

     – Дальше! – завопил на червей Карстерс. На него было жутко смотреть – голова моталась из стороны в сторону, щеки обвисли лохмотьями. – Кто ты? Что тебе известно? Я повелеваю тобой!

     – Мне известно многое, – произнес Титус. – Я им не нужен, они не посмеют прикоснуться ко мне. И я скажу тебе почему: потому что я родился не в 1912‑м, а в 1916 году – второго декабря 1916 года. Ваш ритуал зиждется на неверной дате, мистер Карстерс.

     Второго декабря 1916 года! Псаломщики дружно ахнули.

     – Мастер! – донесся до слуха Титуса шепот. – Двадцать два!

     – Нет! – Карстерс рухнул на колени. – Нет!

     Он подполз к краю круга и поманил одного из псаломщиков костлявым пальцем.

     – Даррелл, ко мне! – Голос его напоминал шорох опавших листьев.

     – Только не я! – взвизгнул Даррелл, сбрасывая с себя ритуальную хламиду, и устремился к выходу из подвала. – Только не я!

     Вскоре он исчез из виду, а в следующее мгновение его примеру последовали и остальные одиннадцать.

     – Нет! – прохрипел Карстерс.

     Титус Кроу смотрел на него в упор, не в силах отвести глаз. Черты лица чернокнижника начали расплываться, один образ сменял другой, пока наконец перед Титусом не предстал последний, – вернее, первый, – смуглый араб с портрета в кабинете. Затем он рухнул на бок и обратил к Титусу перекошенное злобой лицо. Глаза его ввалились, а в красные глазницы хлынули черви. Розово‑белая извивающаяся масса устремилась назад и вскоре поглотила бывшего хозяина. Спустя мгновение от Карстерса ничего не осталось, кроме костей и хрящей, которых словно разметало по полу ураганом.

     Чувствуя, как от пережитого ужаса у него по спине ползают мурашки, Титус бросился вон из подвала. В эти мгновения он был близок к помешательству. Только его Число спасло его! Двадцать два – число Мастера Магии. Он, спотыкаясь, поднялся по каменным ступеням. Бредя по пустому полуразрушенному дому, он неожиданно прошептал полузабытые слова, явившиеся словно ниоткуда:

     – В старину говорили, что душа, купленная дьяволом, не спешит из кладбищенской глины, но кормит и учит Червя, который ест, пока из гнили не появится ужасный росток Жизни…

     Позже, в ясном уме, но уже совершенно иным человеком, Титус Кроу уехал из Могильников. Стояла морозная ночь. Его жизнь наконец‑то обрела смысл. Теперь он точно знал, что будет делать дальше. На гравийной дорожке, припорошенная инеем, лежала розоватая орда червей. Холод настиг ее, когда она пыталась спастись бегством. Титус даже не посмотрел в ту сторону.

     А колесам его автомобиля было безразлично, по чему катить.