Глава 1

I

     Война отгремела. Миновало Рождество 1945 года, новогоднее веселье еще не успело окончательно испустить дух, а Титус Кроу сидел без работы. Молодой человек, чей интерес к темной и загадочной стороне жизни, к тайному знанию проявил себя уже в раннем возрасте, работал прежде на министерство обороны – в двух, на первый взгляд, не связанных между собой, однако в равной степени секретных областях. С одной стороны, Титус давал рекомендации министерству в том, что касалось некоторых оккультных интересов фюрера. С другой – использовал свои таланты нумеролога и криптографа, чтобы взламывать коды неуклюжей и неповоротливой военной машины врага. В обеих ипостасях ему сопутствовал немалый успех, но теперь война была позади, и он, несмотря на все свои таланты, оказался не удел. В общем, Титус Кроу сидел и ломал голову над тем, как найти им достойное применение. Слава всемирно известного специалиста по оккультному знанию еще не нашла его. Более того, мало кто подозревал, что его дарованию суждено раскрыться во многих областях науки. Титус понимал: свершений еще будет немало, путь впереди длинный… и тем не менее сейчас он маялся без дела. И это после того, как он пережил бомбардировки Лондона, как на протяжении нескольких лет привыкал к завываниям сирены воздушной тревоги… Усталость, накопившаяся за годы войны, по‑прежнему сидела где‑то внутри него.

     Вот почему он искренне обрадовался, когда пришел ответ на письмо, отосланное, в свою очередь, как отклик на газетное объявление. В объявлении говорилось, что Джулиан Карстерс, так называемый «Современный маг», он же «Властелин червей», эксцентричный глава некой секты, ищет молодого человека на должность секретаря. На ближайшие три месяца соискателям предлагается работа в его загородном доме. Деньги предлагались вполне приличные (хотя это было не самое главное); частично работа состояла в каталогизации библиотеки оккультной литературы, принадлежащей Карстерсу. Хотя объявление не отличалось конкретностью, Титус не сомневался, что работа придется ему по душе, и потому с нетерпением ждал встречи со своим новым работодателем – Джулианом Карстерсом, который, по его мнению, наверняка был не столько чернокнижником, сколько большим чудаком.

     Наступило 9 января 1946 года, среда, и Кроу наконец приехал в Могильники. Впервые услышав это название, он тотчас представил себе бесконечные курганы и кромлехи… Поместье располагалось в самом конце бегущей через лес извилистой частной дороги, неподалеку от причудливого и живописного городка Хаслмир в графстве Сюррей. Просторный двухэтажный особняк был обнесен каменной стеной, за которой скрывались темно‑зеленые кустарники, заросшие тропинки и дубы, чьи ветви клонились к земле под тяжелыми гирляндами плюща. В общем, Могильники мало походили на большинство английских поместий.

     Когда‑то дом этот отличался редкой красотой, следы которой сохранились и по сей день. Однако в последнее время – возможно, из‑за войны – за ним явно никто не следил, и он пришел в запустение. Вдобавок к традиционно унылому виду, который характерен в первые недели года для любого сельского дома в Англии, особняк отличала некая мрачность. Было в грязноватых верхних окнах, в кирпичной кладке, в тени дубовых ветвей и разросшемся вокруг дома кустарнике нечто такое, отчего Кроу невольно замедлил шаг. Сомневаясь, правильно ли вообще поступает, молодой человек прошел через скрипучие железные ворота на территорию поместья и направился сначала по подъездной дороге, а затем по густо заросшей шиповником тропинке к парадному крыльцу.

     Кроу позвонил. Массивная дверь открылась подозрительно быстро, и в проеме показалось сперва бледное, осунувшееся лицо Джулиана Карстерса, а затем уж и он сам. Титус ожидал увидеть совсем другого человека. И верно, внешность хозяина дома была такова, что даже та малая толика воодушевления, которая еще оставалась в нашем герое, мгновенно угасла. Короче говоря, своим видом Карстерс мог испугать кого угодно.

     Без каких‑либо любезностей, даже не протянув руки, Карстерс повел молодого человека по мрачным коридорам особняка в гостиную – темную комнату, где тени, казалось, были нарисованы прямо на дубовых панелях. Хозяин включил тусклую лампу, которая все равно не сумела разогнать царивший здесь полумрак – и уж тем более запаха пыли и плесени. Лишь тогда Карстерс представился и предложил юноше присесть. Руки для приветствия он, однако, так и не подал.

     Даже такого скудного освещения хватило, чтобы Кроу хорошенько разглядел внешность своего работодателя. Увиденное не внушало особой радости. Карстерс оказался высоким и худым, едва ли не истощенным мужчиной, с широким лбом, копной густых темных волос и кустистыми бровями. Его бледность удивительным образом сочеталась с царившей в доме атмосферой заброшенности. Прибавьте к этому впалые щеки и сутулые плечи – и вы получите человека, которому на вид можно было дать от семидесяти пяти до восьмидесяти лет, если не больше. Что‑то в Карстерсе наводило на мысли об искусственно замедленном старении, как то обычно бывает при виде мумий, выставленных в музее.

     Однако, приглядевшись повнимательнее к его лицу (разумеется, украдкой), Кроу обнаружил оспины, трещины и морщинки, которым не было числа. Казалось, либо Карстерс жил сверх положенного ему времени, либо сумел многое втиснуть в отпущенный ему срок. Титус вновь поймал себя на том, что мысленно сравнивает этого человека с пыльной, высохшей от времени мумией.

     И все же светилась в его темных глазах некая мудрость, которая, надо сказать, несколько скрасила первоначальное впечатление от этого холодного, едва ли человеческого лица. Хотя внешняя оболочка Карстерса не вызывала теплых чувств, Титусу подумалось, что эрудиция хозяина дома, его искушенность в оккультных науках, которой он достиг, скитаясь по свету в поисках утраченного знания, многого стоят. Было в наружности старика что‑то от ученого или по крайней мере от человека, преданного своему делу.

     А еще чувствовалась в нем некая скрытая сила, которая вступала в странное противоречие с морщинами, выгравированными на осунувшемся лице и костистых руках. Когда же он заговорил, голосом некогда звучным и певучим, Титус мгновенно понял, что имеет дело с великим человеком. После пары несущественных вопросов Карстерс поинтересовался датой рождения Титуса, после чего умолк и впился в юношу выжидательным взглядом.

     Надо сказать, этот вопрос и вправду застал Титуса врасплох; юноша почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, словно неожиданно открылась дверь и откуда‑то потянуло сквозняком. Каким‑то подспудным чутьем юноша понял, что заданный Карстерсом вопрос таит в себе опасность, сродни дулу пистолета у виска. И машинально, не отдавая себе отчета, он назвал вымышленную дату, прибавив себе четыре года:

     – Второе декабря 1912 года, – ответил он с нервной полуулыбкой. – А почему вы спрашиваете?

     Несколько мгновений Карстерс сидел опустив веки, однако затем глаза его открылись, и он расплылся в зловещей улыбке. Из груди старика вырвался вздох облегчения.

     – Мне лишь хотелось подтвердить свою догадку, что вы по гороскопу Стрелец. Так оно и оказалось. Видите ли, наука о звездах – это давняя моя страсть, как, впрочем, и ряд других так называемых тайных наук. Как я понимаю, вам известно о моей репутации? К примеру, о том, что мое имя связывают с разного рода темными и ужасными ритуалами и обрядами? О том, что я (согласно одной газете) – воплощение Антихриста, или по крайней мере таковым себя возомнил. – Карстерс кивнул и насмешливо улыбнулся. – Да, разумеется, вы в курсе. Увы, истина гораздо прозаичнее, уверяю вас. Я лишь баловался магией – главным образом, чтобы развлечь кое‑кого из друзей моими весьма скромными талантами. Один из них – это астрология. Что же касается некромантии и тому подобных вещей, то… Разрешите полюбопытствовать, мистер Кроу: как на ваш взгляд, возможно ли такое в наше время?

     И он вновь продемонстрировал свою жутковатую улыбку.

     Не успел молодой человек произнести хотя бы пару слов, чтобы заполнить возникшую паузу, как хозяин дома заговорил вновь:

     – А чем интересуетесь вы, мистер Кроу? – осведомился он.

     – Чем интересуюсь я? Ну, я… – начал было Титус. Правда, в самую последнюю секунду, когда с его языка едва не сорвалось признание, что и он тоже интересуется разного рода эзотерическими и оккультными вещами, – правда, исключительно из области белой магии, – по спине юноши вновь пробежал неприятный холодок. Однако, заметив, как расширились и заблестели глаза его собеседника, Титус постарался стряхнуть с себя оцепенение. И тут же понял: еще чуть‑чуть – и он целиком и полностью оказался бы во власти Карстерса; судя по всему, это был своего рода гипноз. Поэтому он поспешил собраться с мыслями и изобразил зевок.

     – Прошу меня извинить, сэр, – произнес он, – за мою непростительную неучтивость. Не знаю, что на меня нашло, но я действительно чувствую себя очень утомленным. Боюсь, я только что едва не уснул.

     Заметив, что улыбка Карстерса сделалась еще более неестественной, вымученной, а последовавший за ней кивок чуточку резковат, он счел нужным продолжить:

     – Мои интересы довольно банальны – немного археологии, немного палеонтологии…

     – Ничего себе «банальны»! – фыркнул Карстерс. – Скорее наоборот, они свидетельствуют о натуре любознательной, пусть даже речь идет о вещах, которых давно нет на свете. Нет‑нет, уверяю вас, это вполне достойные увлечения для молодого человека.

     Он поджал тонкие губы и задумчиво потер подбородок, прежде чем заговорить вновь:

     – Но с этой войной археология многое потеряла, вам так не кажется? Насколько мне известно, каких‑либо выдающихся находок в последнее время не было.

     – Что вы, скорее, наоборот! – с пылом возразил Титус. – Тридцать девятый был во всех отношениях удивительный год. Наскальная живопись в Хоггаре и раскопки в Бреке в Сирии. Бронзовые скульптуры Ифе в Нигерии. Открытия, сделанные Блегером в Пилосе и Вейсом в Микенах. Сэр Леонард Вули и хетты… Что до меня, мой интерес был прикован к работам, которые Восточный Институт вел в Мегиддо, в Палестине. Правда, это было в тридцать седьмом году. Лишь пошатнувшееся здоровье помешало мне выехать на место раскопок вместе с отцом.

     – Ах вот оно как! – воскликнул Карстерс. – Это, я гляжу, у вас семейный интерес! Прошу вас, не переживайте, что остались тогда дома. Раскопки в Мегиддо принесли весьма скромные результаты. Нашим друзьям из Восточного Института сопутствовал бы куда больший успех, веди они раскопки всего в каких‑то двадцати пяти милях к северу‑востоку.

     – На берегах Галилеи? – Кроу слегка удивило, что хозяин дома неплохо разбирается в его любимом предмете.

     – Да‑да, именно там, – сухо подтвердил Карстерс. – Там пески времени похоронили не один интересный город. Однако скажите мне: каково ваше мнение по поводу наскальной живописи в пещере Ласко? Если я не ошибаюсь, она была обнаружена в тридцать восьмом году?

     – В сороковом, – поправил Титус. Его улыбки как не бывало: он понял, что его экзаменуют. Судя по всему, знания Карстерса в области археологии – по крайней мере, пока речь шла о недавних находках – не уступали его собственным. – Точнее, в сентябре тысяча девятьсот сорокового года. Вне всякого сомнения, она исполнена кроманьонцами, а её возраст насчитывает от двадцати до двадцати пяти тысяч лет.

     – Отлично! – Карстерс вновь просиял. Очевидно, Титус экзамен выдержал.

     Хозяин дома поднялся с кресла. Он высился над Кроу, который сам был немалого роста, подобно башне.

     – Что ж, думаю, мистер Кроу, вы мне подходите. Пойдемте, я покажу вам библиотеку. Именно в ней вы и будете проводить большую часть времени. Вас, несомненно, порадует множество окон и обилие естественного света. Окна, как вы понимаете, зарешечены, ибо многие из моих книг поистине не имеют цены.

     И он повел Титуса за собой по лабиринту сумрачных коридоров, размышляя на ходу вслух:

     – Нет, конечно, лично меня отсутствие света более чем устраивает, ибо я страдаю куриной слепотой. Вы наверняка заметили, какие широкие и темные у меня в полумраке зрачки. По той же причине в доме нет ярких электрических лампочек. Надеюсь, вам это не помешает?

     – Ничуть, – ответил Кроу, хотя на самом деле ощутил себя узником – затхлости и гнили, бесконечных темных коридоров…

     – Значит, вас интересуют древности? – продолжал хозяин дома. – Любопытно… Известно ли вам, что окаменелые ракушки, которые часто попадаются тут, на юге, называли когда‑то в народе когтями дьявола? – И он рассмеялся сухим, лающим смехом. – Нам с вами крупно повезло жить в век просвещения и науки.